21.12.2017. Записки настоятеля

21.12.2017. Записки настоятеля

С Н.П. мы познакомились… когда мы с ней познакомились? Начинаешь вспоминать, и вспоминаешь лишь ассоциативно: вот в монастырь приезжает из соседнего села больная раком Галина; вот она и ее муж — Фред? — поселяются неподалеку, чтобы иметь возможность каждое утро бывать за литургией… На праздники — поездка к друзьям, ужин-пикник на веранде, камин в комнате. Среди этих друзей, кажется, и Н.П. — невысокая, симпатичная, веселая какой-то своей, независимой от обстоятельств веселостью, которая ищет возможности опереться на что-то, что ее не отвергнет, и испуганно отдергивается, если вместо опоры оказывается что-то обжигающее и давящее.

Н.П. из Минска. Там у нее много лет назад убили сына. Она к тому времени уже была далеко, жила другой жизнью, или пыталась себе эту жизнь создать — беззаботно, как если бы она была студенткой, а не зрелой женщиной. Убили — и как будто жизнь после этого перестала по-настоящему существовать, превратилась в какой-то сгнивший орех, который, пока его подбрасываешь, еще как-то радует глаз, но, падая на землю, брякает пустотой и бесполезностью. Отсюда — бесконечные ее мотания и метания, камуфлированные под веселье смешными девчоночьими словечками и попытками организовать какие-то совместные затеи, как правило не находившие поддержки и понимания. Отсюда, в конце концов, и полностью разладившаяся личная жизнь, потеря постоянного места жительства, постоянной работы, скитания с сумками и авоськами по квартирам друзей. И так — год за годом, год за годом. Со временем ее привлекательность стала увядать, частью повыпадали зубы, а оставшиейся выгнулись как-то вперед, так что когда Н.П. улыбалась, то они далеко высовывались из-под верхней губы. Не знаю, смущало ли это ее, одну из лучших парикмахерш Минска, но виду она во всяком случае не показывала.

С годами кочевать становилось все сложнее. Приходила к нам в собор — с тележкой на колосах, в которой была большая часть ее пожиток, оставляла ее в стороне, шла на исповедь, где ненавязчиво, но обильно плакала о несложившейся жизни, об одиночестве,о смерти сына. Иногда после службы или в какое-то другое время приходила подстричь меня или еще кого-то, ласково мыла нам головы, колдовала в течение получаса с ножницами и кучей прочих других приспособлений, обходя и осматривая свою работу так, как осматривает ее настоящий художник. Плакала, когда ей предлагали денег. Отказывалась.

Два месяца назад у нее нашли рак. В ее положении любая серьезная болезнь — убийственна. Негде жить, нет сил работать, не на что лечиться. Но Господь как-то ее хранит — и, не имея никаких документов, не имея сбережений, она тем не менее смогла устроиться на лечение. Но главное не это. Тот пустой, со сгнившей прошлой жизнью орех, которого не в силах были заполнить никакие развлечения или друзья, вдруг стал обретать сердцевину. Болезнь, так резко и так грубо вычленившая из туманного будущего и поставившая прямо перед глазами ее вероятный конец, угрожая смертью и тем напоминая о продолжающейся жизни, вдруг, кажется, дала Н.П. ту почву под ногами, которую она искала все эти годы. Захотелось победить болезнь — и это желание побуждало переоценивать свою жизнь. Захотелось достойно, по-христиански встретить смерть — и жизнь приобрела не абстракную, а конкретную систему ценностей, которые должны создать это христианское достоинство.

«Слава Богу за все» стало постоянным ответом на любой вопрос о ее самочувствии. Чувство благодарности — то, что, очевидно, задает сейчас весь тон ее жизни. «Подумать только, сколько людей меня любят… Все несут еду… Леночка пришла сегодня и перестирала-перегладила все вещи в квартире… Вы пришли! Так я и… — смеется, — не захочу выздоравливать…»

Несколько сеансов химиотерапии позади. Дымчатый платочек, повязанный вокруг парика, плотно обтягивает голову и верхнюю часть шеи. На голове бывшей лучшей парикмахерши Минска не осталось волос.
— Это даже к лучшему, — успокаивает она и себя, и окружающих, — если «муж» мой увидит, что волос не осталось, так сразу начнутся распросы, разговоры… Оставит еще, чего доброго, а вы же понимаете, у него страховка…
Она в фиктивном браке с человеком, с котором хотела быть в настоящем, до вот только у него были, как выяснилось, другие планы. Разведется — и не будет семейной медицинской страховки. И лечиться будет не на что. Вот так вот, шах и мат.

Днем раздается звонок:
— Отец T, родной-дорогой, я тебя подожду, сколько нужно, ты не беспокойся.
Это я — не беспокойся! Приехала, не предупредила, теперь сидит одна, больная, в церкви, я — в такси по дороге в противоположную часть города, и я — не беспокойся! Возмущаюсь.
— Только ты меня не ругай, я подожду, сколько нужно, я только рада буду в церкви одна побыть.
Через 40 минут возвращаюсь.
В корридоре церковного дома стоит ее тележка, в которой практически все ее пожитки. Н.П. улыбается, обнажая зубы через один, на которые я каждый раз боюсь посмотреть, чтобы ее не смущать. Глаза влажные.
Через пару дней — день рождения ее убитого сына и она решила меня поздравить. Приехала невесть откуда, притащила электрическую печь. Не сдерживаюсь, опять начинаю ее ругать. Она оправдывается:
— Да нет-нет, дорогое мне сейчас не подсилу, она дешевая печка-то, не волнуйся! А ты помолишься зато, обо мне, о Саше, ему тоже сейчас было бы NN лет.
— Так мне ведь MM?
— Да ну? — изумляется она. — А я-то думала, что вы с ним ровесники! Ну ничего…
Еще какое-то время мы с ней разговариваем, потом я прошу ее пойти помолиться в церковь, что она послушно и исполняет, а я тем временем вызываю ей такси — допустить, чтобы человек с такой болезнью тащил по метро, автобусам и паромам — так далеко ей до дома! — свою тележку, кажется невозможным. Она уезжает, причитая, что все это — напрасные траты. А в пакете с электрической печью лежат для меня еще два свитера.

2008 г.

Поделиться

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники