Игумен Иосиф. Проповедь в Неделю 4-ю Великого поста. Прп. Иоанна Лествичника.

Игумен Иосиф. Проповедь в Неделю 4-ю Великого поста. Прп. Иоанна Лествичника.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Господь так управил, что темой, связующей в этом году воскресения Великого поста, для нас с вами стала тема молчания.

В первое воскресенье, слушая евангельский рассказ о Нафанаиле, мы размышляли о чуде встречи человека с Богом, существо которого, как правило, не выразимо в словах; встрече, которая происходит в тайне нашего сердца, подобно тому, как встретил Бога под смоковницей Нафанаил.

В следующее воскресенье Церковь праздновала память святителя Григория Паламы, ставшего выразителем особого учения о молитве, чье название происходит от греческого слова «исихия» — тишина. Мы говорили о том, что наша жизнь настолько соткана из звуков и ярких впечатлений, что оказавшись наедине с самими собой, будучи лишенными их или сами приостанавливая непрерывный каскад событий, мы часто чувствуем себя неуютно, неполноценно, чувствуем себя вырванными из жизненного потока. Происходит это, с одной стороны, из-за того, что внешний шум отвлекает нас от того беспорядка, в котором находится наша духовная жизнь, и, часто не желая приводить ее в порядок, мы обращаемся к внешним развлечениям, непрерывная последовательность которых создает иллюзию порядка. С другой стороны, мы настолько оглушены и ослеплены этими внешними событиями, что, оказавшись одни, обнаруживаем, насколько мы глухи к тому, что говорит нам Бог, и слепы к тому, куда Он нас ведет.

Наконец, в третье воскресенье Великого поста, стоя перед образом Креста Господня, мы старались проникнуться осознанием, что на Голгофской горе замолкают все слова и остается только одно единое Слово, Логос – Сын Божий, распятый за грех мира. Каждый раз, осеняя себя крестным знамением, мы заново воссоединяемся с тайной этого Слова, Которым сотворена вселенная.

И вот сегодня, в четвертое воскресенье поста, как в евангельском рассказе, так и в житии и поучениях прп. Иоанна Лествичника, мы с вами снова сталкиваемся с темой тишины и молчания. В сегодняшнем евангельском чтении мы с вами слышим рассказ о бесноватом, исцелить которого оказался способен лишь Сам Христос. На вопрос апостолов, почему они не могли сделать того же, Он ответил: «Этот род изгоняется только постом и молитвой».

Об этом молодом человеке, из которого был изгнан бес, сказано, что от рождения бес связал его так, что он был нем. Оказывается, не всякое молчание является спасительным. Мало нам с вами погрузиться во внутреннее созерцание самих себя. Это погружение во внутреннюю тишину должно осуществляться не с целью скрытого самолюбования или удаления от тех, кто, в остальном, нас раздражает  — в этом случае мы просто покланяемся самим себе, в какие бы благочестивые одежды мы это поклонение не облекали. Это погружение в тишину должно иметь целью отречение от себя и своих сиюминутных интересов и увлечений ради того, чтобы в этой внутренней тишине зазвучал не наш голос, но глас Самого Бога.

То, что я сейчас скажу, можно очень часто услышать в беседах с некоторыми пожилыми людьми, однако эти мысли уходят корнями в предыдущие этапы нашей жизни, когда мы пытаемся дать ответ на вопрос, что такое святость и что такое грех: «Я человек пожилой, меня развлечения не интересуют. Родственники рядом не живут, я по большей части предоставлен сам себе, большая часть жизни проходит дома. Какие могут быть у меня грехи? Я же ничего такого не делаю».

Такие слова становятся возможны потому, что грех у нас ассоциируется с чем-то таким общественно видимым: кража, насилие, неправедное удовольствие – вот это грех, а то, что происходит в тайне сердца, часто мы за грех не признаём. В окружающем нас светском обществе мы часто слышим подобное: можно делать всё, что угодно до тех пор, пока твои поступки не задевают окружающих. И если, рассуждая в категориях абсолютного, вселенского характера нашей веры, мы в какой-то степени противимся такой логике, то как только речь заходит об изменении лично своей жизни, тогда выясняется, что эта логика не чужда и нам тоже: если я ни с кем не соприкасаюсь, никого не трогаю, не делаю ничего привлекающего общественное внимание, значит, я вовсе-то и не особенно грешу.

Но мы с вами видим в сегодняшнем Евангельском чтении пример человека, который убегает в пустыню, бьётся о камни в одиночестве, никого, казалось бы, не обижая и не трогая. Однако то молчание, в котором пребывает он, оказывается подлинно бесовское, мёртвая немота.

Преподобный Иоанн Лествичник, которого память мы с вами сегодня совершаем, в своих писаниях говорит, что эти две добродетели, молитва и пост, они очень зависят от того, чтобы молчание, которое мы соблюдаем, должно быть правильным. Он говорит, что молитва не может родиться из каких-то других вещей, кроме как молчания. Потому что молитва — это не только возможность выговориться. Как раз в меньшей степени это так. По большей части это возможность услышать, что говорят тебе. Точно также как музыка, которая рождается в сердце, в душе, в сознании композитора, она не складывается из отдельных звуков, которые человек придумывает внутри себя, а затем выстраивает в определенную последовательность. Музыка рождается в глубине души композитора как законченное произведение, а затем находит свое внешнее выражение в  словах и звуках. Также и с молитвой. Она рождается не из отдельных слов, и не из умножающихся звуков, она рождается из их отсутствия, когда человек, встретивший – может быть, иногда даже неведомо для самого себя, — Бога, пытается затем выразить рожденные в нем мысли и чувства в словах.

Если бы мы с вами так понимали молитву, нам было бы проще молиться. Очень часто и в Великий пост, и вне поста, мы сталкиваемся с той сложностью, что, окружённые мирскими заботами, не находим возможности прочесть те правила, которые Церковь традиционно назначает для нас. Кто-то не может это сделать в силу объёма, кто-то сильно устаёт, у кого-то дети дома кричат и никак не сосредоточиться, и так далее.

Мы должны, конечно, должны стараться исполнить в меру своих сил предписанные Церковью указания относительно нашей духовной жизни, в то же самое время их исполнение не должно превращаться в начетничество и быть целью самой в себе. С этой точки зрения, исполнение всех этих правил — не панацея от всех наших бед. Это лишь инструмент, с помощью которого вы можете добиться чего-то большего. Святитель Феофан Затворник в беседе с одним своим духовным чадом говорит интересные слова. Она его спрашивает: «Я сейчас пришла к такому периоду в своей жизни, когда мне очень сложно молиться по молитвенникам». И святитель Феофан ей отвечает: «Ты не можешь читать? И не читай! Молитвенник — как книжка французская: до тех пор пока ты не знаешь языка, ты читаешь эту книжку. Когда ты знаешь язык, ты начинаешь говорить сам».

Читая этот совет мы, конечно, должны понимать, что эти слова не имеют абсолютного характера и адресованы конкретному человеку, находящемуся на конкретном этапе духовной жизни. Однако они позволяют нам увидеть, что за простым вычитыванием правил стоит что-то намного большее, чем умение сосредоточенно читать длинные тексты. Наша с вами молитвенная жизнь была бы более полнокровной, если бы центр тяжести был перенесён на поиск той тишины, внутри которой слышны не столько наши слова, сколько обращенное к нам слово Божие.

Чтение печатной молитвы в чем-то можно сравнить с обучением игре на музыкальном инструменте. Ученик начинает с элементарного – его учат правильно держать руки, правильно ставить пальцы на клавиши. Затем он разучивает гаммы, потом – простейшие произведения, затем все более сложные, до тех пор, пока он не приобретет возможность столь свободно владеть инструментом, что сможет импровизировать и сочинять сам.

Многие молитвы, которые мы читаем в богослужебных книгах дома и в церкви, надписаны именами святых, несших свой подвиг в глубине пустыни. Содержащиеся в них слова рождены не от желания высказаться или заполнить время случайно пришедшими в голову словами. Они, как прекрасное музыкальное творение, рождены из тайны совершаемого в тишине Богообщения, чтобы мы учились правильно обращаться с инструментом нашей души и звуки, которые бы он рождал, складывались бы не в какофонию, но в гармонию и красоту.

И другой момент, на который обращает внимание Иоанн Лествичник в главе о молчании: человек который слишком много говорит, как правило слишком много ест. Сейчас, Великим постом, мы с вами имеем возможность об этом задуматься. Мы стараемся себя ограничить в пище, но качество нашего ограничения может быть измерено и тем, насколько мы правильно и много говорим. Если мы с вами постоянно с кем-то тараторим и перемываем кому-то кости, то очевидно, что мы не слишком много положили в возможность отказаться от самих себя. Нас по-прежнему слишком полными избытком физических и духовных сил, которые подвигают нас к подобного рода действиям.

Я не знаю, сколько из вас уже принимали участие в Соборовании, сколько ещё собираются. Соборование — это где-то три часа молитв. В течение этого промежутка времени мы волей-неволей вынуждены пребывать в относительной тишине, слушая чтение и пение молитв. Но то, насколько правильным является духовное содержание и устремление этой тишины, мы узнаем в конце таинства – и, к сожалению, очень часто эта картина неутешительна. Заканчивается Соборование, и люди, которые три часа просили об исцелении своих духовных и физических недугов, видимо, настолько были исцелены, что их просто распирает от вновь приобретенных физических сил, которые они тут же обрушивают на тех, кому случилось оказаться перед ними в очереди за маслом, к священнику за благословением, к Евангелию. И начинается по-настоящему апокалиптическая картина. Казалось бы, люди только что молились три часа, должен же быть какой-то видимый результат, хоть на десять минут. А начинается безобразие какое-то. Это показатель той неправильной тишины, от которой бесполезно ждать чего-то целебного. Оказывается, что это и не тишина вовсе была, а нетерпеливое ожидание раздачи чего-то. И даже если у меня дома будет целый бидон этого масла, не нужно думать, что это чем-то мне поможет. Потому что то, что Господь хотел мне через это масло подать, как выясняется, это совсем не то, что я хотел получить. И это видно на примере этого и подобных событий!

Постараемся задуматься над этими мыслями и еще раз поразмышлять о правильной и неправильной тишине, правильном и неправильном молчании. Если преподобный Иоанн Лествичник ставит отсутствие молчания корнем, причиной неудачного поста, а как следствие и неудачной молитвы, а мы мало уделяем внимания тому, чтобы стяжать это молчание, то для чего мы здесь находимся? Выходит, что это пребывание не принесет нам желаемого результата. Надо меняться, и каждый должен начать с самого себя.

Прп. Иоанн Лествичник в этой, самой короткой, главе о молчании говорит: «Я слишком много молчании говорить не буду». Так что и я тоже не буду слишком много говорить о тишине духовной, предоставляя вам каждому возможность сугубого размышления в грядущие дни, когда мы будем слушать чтение Великого канона св. Андрея Критского, жития прп. Марии Египетской, а затем переживать события Страстной Седмицы. Является ли наше стояние перед Богом монологом? Или же стоя перед Ним, мы стремимся не столько сами высказаться, но хотим, чтобы Он нам сказал, как Он желает нас спасти. Ему же слава и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

26.03.17.

Поделиться

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники